Арарат  - Кристофер Голден

Уокер проснулся оттого, что кто-то звал его и неистово тряс. Во время сна нога выпросталась из-под толстой подкладки спальника, и теперь молния больно царапнула голень. Уокер почувствовал, как внутрь скользнул холодный воздух и обнаженная плоть покрылась гусиной кожей.

– Господи, ну что еще? – простонал он и открыл глаза.

Сердитый отец Корнелиус стоял возле него на коленях и настойчиво тряс за плечо. Позади возвышалась Полли – у самого входа. Но ее присутствие вряд ли можно было считать проблемой. Уокер оглянулся, восстанавливая в памяти события нескольких последних часов. Палатка принадлежала не ему. Тяжелый спальный мешок, несмотря на теплоту и мягкость, также был чужим. Рядом лежала Ким, закинув ему на бедро свою голую ногу. Она только-только начала просыпаться.

Увидев священника, Ким тут же закрыла глаза и пробормотала что-то по-корейски – явно молитву или ругательство. Затем скользнула в спальный мешок поглубже и натянула подкладку на голову.

– Ну хватит, – проворчал отец Корнелиус, решительно схватил за угол клапан спальника и откинул в сторону, обнажив лицо Ким и часть ее голой груди.

Ким издала возмущенный возглас.

– Отец, какого черта? – разозлился Уокер. – Я понимаю, как это выглядит, но…

– Нам плевать, как это выглядит, – отрезала Полли, отдергивая полог палатки и глядя на них троих.

– Она права. – Отец Корнелиус похлопал Уокера по плечу. – Ваши потрахушки меня меньше всего сейчас волнуют. Одевайтесь быстрее, пожалуйста.

Священник протянул руку к Полли, и она помогла ему подняться на ноги. Потерев артритное колено, он вышел вслед за ней из палатки, после чего Полли задернула полог. Уокер собрал разбросанную вокруг одежду, засунул внутрь спальника и стал быстро одеваться. Ким посмотрела на него с ужасом и спряталась вновь.

– Да ладно тебе, – сказал он.

– Вообще-то я католичка, – раздался изнутри тяжелого спальника ее приглушенный голос.

– Ты же видела его лицо. Сейчас ему вообще не до нас.

Уокер протянул Ким ее одежду. Она кивнула и стала поспешно натягивать на себя лифчик, но потом – несколько мгновений спустя – притянула Уокера к себе и поцеловала с таким чувством, что ему пришлось вырваться, чтобы перевести дыхание.

– Ты что делаешь?

Ким улыбнулась.

– Кажется, намечаются очередные темные делишки. Конечно, я заметила взгляд Корнелиуса. Но я хочу, чтобы ты узнал, именно сейчас узнал – что все было замечательно. По крайней мере до тех пор, пока нам не помешали.

Он взял ее руку и поцеловал пальцы. Она еще раз улыбнулась, отдернула руку и продолжила одеваться. Натянув ботинки и выйдя наружу, они обнаружили отца Корнелиуса и Полли, ожидающих возле палатки, которую Бен делил на двоих со священником. Полли высунулась в проход, бросила взгляд сначала в одну сторону, затем в другую, после чего кивнула.

– Надо думать, вы вычитали на дне гроба что-то такое, что не сулит нам ничего хорошего?

Отец Корнелиус выглядел так, словно ему нездоровилось. Он провел рукой по седой щетине, успевшей отрасти за последние два дня.

– Некоторые надписи – предупреждения, как на крышке и оболочке, – ответил священник. В последнее время бледность его усилилась настолько, что стала казаться серой. Он словно стал старше на пару десятков лет, по крайней мере внешне. – И я не берусь утверждать, что перевел все до конца.

– Вы перевели достаточно, – бросила Полли. – Просто расскажите им.

Священник откашлялся сухим кашлем.

– Бо́льшая часть текста, на котором лежал кадавр, – это повествование. Апокриф. Об эпохе, которая была до того, как Ной построил ковчег.